1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Интертекст Верую ибо абсурдно

Верую, ибо абсурдно

Квинт Септи́мий Флоре́нс Тертуллиа́н (лат. Quintus Septimius Florens Tertullianus , 155/165, Карфаген — 220/240, там же) — один из наиболее выдающихся раннехристианских писателей и теологов, автор сорока трактатов, из которых сохранился 31. В зарождавшейся теологии Тертуллиан впервые выразил концепцию Троицы. Положил начало латинской патристике и церковной латыни — языку средневековой западной мысли.

Содержание

Жизнь

Родился в семье проконсульского центуриона в Карфагене, перебрался в Рим, где стал изучать риторику и философию, а позже — право. Скорее всего, его отождествление с юристом Тертуллианом, упоминаемым в Дигестах Юстиниана, не обосновано. По возвращении в родной Карфаген (тогда ему было около 35 лет) Тертуллиан перешёл в христианство, около 200 г. был рукоположён в пресвитеры, однако примерно через 10 лет ушёл к аскетическим малоазийским сектантам-монтанистам.

В учении монтанистов его привлекало ожидание близкого конца света и строгий аскетизм, но довольно скоро он счёл даже монтанистов недостаточно нравственными и основал собственную общину, просуществовавшую не менее века после его смерти. Умер Тертуллиан глубоким стариком, но когда точно — неизвестно. Самые поздние из его сохранившихся трудов не могли быть написаны позднее 220 года.

Тертуллиан превосходно знал Священное Писание и греческих авторов. До нас дошло 31 сочинение Тертуллиана, все его труды посвящены темам, имевшим практическое значение: отношению христиан к язычеству, вопросам христианской морали и опровержению ересей. 14 сочинений, известных по названиям, не сохранились.

Труды

Первоначально Тертуллиан занимался апологетикой, написав собственно «Апологетик» («Apologeticus») и «К язычникам» («Ad nationes») в 197 г. и выработал кодекс христианской морали в трактатах «О зрелищах» («De spectaculis»), «Об идолопоклонстве» («De idololatria»), «О женском убранстве» («De cultu feminarum») и «К жене» («Ad uxorem»), наставляя катехуменов в трактатах «О крещении» («De baptismo»), «О молитве» («De oratione») и «О покаянии» («De poenitentia»), объяснив в трактате «Об отводе возражений еретиков» («De praescriptione haereticorum»), почему не следует прислушиваться к их учениям. Автор биографии Тертуллиана блаженный Иероним назвал его поэтому «ardens vir» — «неистовый муж».

Никто из христианских авторов до Тертуллиана не владел столь мастерски пером, и мало кто сделал больше его для распространения христианства среди образованных слоёв римской публики. В сочинениях Тертуллиана сквозит его неотразимый и неистовый темперамент. Его стиль всегда живой и едкий. Поток направленной против оппонентов беспощадной инвективы пересыпан запоминающимися афоризмами и смелыми каламбурами, иронией и сарказмом, а также неологизмами, на которые он был мастер.

«Верую, ибо абсурдно»

Знаменитая максима Credo quia absurdum est («верую, ибо абсурдно», то есть метафизично в понимании) является парафразом фрагмента сочинения Тертуллиана «О плоти Христа» (лат. De Carne Christi ), где в полемике с гностиком Маркионом он пишет:

Et mortuus est dei filius: prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit: certum est, quia impossibile. (И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребённый, воскрес: это несомненно, ибо невозможно) (De Carne Christi, 5.4).

Значение

Средневековые богословы не могли простить Тертуллиану его отступничества от истинной веры. В их трудах зачинатель латинского богословия упоминается нечасто и не особо одобрительно. Лишь немногие, как св. Киприан и блаженный Иероним, были в состоянии оценить его писательское дарование и острый, склонный к парадоксам ум. Только в XIX веке Тертуллиан был в полной мере переоткрыт как один из наиболее значительных латинских авторов своего времени и ключевая фигура в становлении западного христианства. В теологии его интересовали аспекты не столько метафизические, сколько практические и юридические — и это сближает его с учителями католической церкви последующих поколений. В отличие от греческих отцов, он был враждебно настроен к античной философской традиции и риторически вопрошал: «Что может быть общего у Иерусалима с Афинами?»

Credo quia absurdum Верую, ибо абсурдно

Credo quia absurdum («Верую, ибо абсурдно»).
вера в сердце?

Знаменитое латинское высказывание, приписываемое Тертуллиану, отражает, по сути, ключевую идею христианства касательно сущности веры: вера выше знания. Этот фидеистический* аспект Церкви, проповедующий примат веры над разумом, способен отпугнуть любого здраво и логически мыслящего человека, не говоря уже об Иудеях, которые понимают подлинную сущность вещей, их духовный корень и взаимодействие в человеческом разуме и душе.

* Фидеизм (от лат. fid;s — вера) — философское учение, утверждающее главенство веры над разумом и основывающееся на простом убеждении в истинах откровения. Существенной частью фидеизма является алогизм.

Христианскую веру можно охарактеризовать скорее как религиозное самовнушение, на что христиане оппонируют: «самовнушение идет от разума, а вера — еще и от сердца». Но что такое: вера в сердце?! Каковы ее характеристики и где критерий ее истинности с точки зрения Всевышнего?

Б-г предупреждает: Иер. 17:9,10 «Сердце (человеческое) лукавее всего и оно неисцелимо; кто может познать его? Я, Г-сподь, проникаю сердце, испытую почки, чтобы воздать каждому по поступкам его, по плодам деяний его».

Становится ясно, что нельзя полагаться на свое сердце, особенно в том, что касается духовных вопросов и взаимоотношений со Всевышним. Христиане, и особенно женщины, склонны руководствоваться скорее своими эмоциями, нежели оперировать конкретными фактами. На самом деле, это очень опасная тактика. Должен быть баланс между знанием и верой.

Р. Акива Татц: «Абсолютно слепая вера без всякого намека на доказательство, знание — лишена смысла. В Торе концепция веры предполагает верность тому, что истинно, а не чему-то воображаемому. . Истина, правда, не обязательно ведет к вере, верности этой правде. Для такой тесной связи нужен труд души. Даже при самой кристально чистой ясности и самых глубоких знаниях нет гарантии, что эта ясность и эти знания будут выражены в вытекающих из них действиях. Такой гарантии попросту не бывает. Нужен труд. Человек должен усердно тренировать свои качества характера, развивать его, приучать себя подчиняться правде, а не своим страстям и эмоциям. . Вера живет в знании. Вера должна быть познана; ее надо прожить; она должна потеснить саму жизнь. Лишь тогда она станет источником рождения; она должна знать, что избавление придет. . Если правда Б-жественного обещания действительно существует, вера может говорить о выполнении этого обещания в настоящем времени. Только вера, произрастающая в среде знания, может довести нас до цели. «А праведник будет жить своей верой». Действительно, будет жить, и только верой» (читать полностью).

Знаменитую фразу К. Маркса (хотя, до него эту идею высказывали и другие философы) — «религия опиум народа» — можно отнести в первую очередь именно к христианству, которое утверждает, что вера необходима для «спасения». Христианская религия действительно является опиумом, болеутоляющим средством для людей, которые используют свою веру исключительно для того, чтобы получить «билет в рай». Чарльз Кингсли, один из основоположников христианского социализма, заявил: «Мы используем Библию просто как справочник констебля или как дозу опиума, успокаивающего перегруженное вьючное животное – чтобы поддерживать порядок среди бедных». Страдая на земле, христиане надеются на вечные наслаждения в раю. Спасение от ада и вечное блаженство после смерти — цель христианской веры, в то время как цель иудаизма — исправление людей и всего мира, инициирующее общее конечное избавление человечества.

На самом деле, любая вера произрастает из знания. Христианская вера основывается на знании о триедином боге и его влиянии на жизнь христианина. Без этого знания, без знания об Иисусе и духе святом, который, якобы, взаимодействует с христианином, никакой веры бы не было. Проблема в том, что источник подобного знания весьма сомнителен, и поэтому такая вера является скорее самовнушением. Когда человек узнал и принял определенного бога, он автоматически будет приписывать все духовные переживания и процессы, происходящие в его душе, именно влиянию этого конкретного божества, основываясь на полученных (от других людей) знаниях о нем. Христианин безосновательно уверен, что все свои «откровения» он получает от Б-га, даже если они противоречат объективной Истине Торы. На самом же деле, эти «откровения» являются плодом его собственного разума, руководствующегося уже заложенными в него знаниями о христианском боге, а также они являются переработкой этих знаний с учетом его личного духовного опыта и личностных характеристик.

Иов 21:22,23; 27,28 «Сблизься же с Ним — и будешь спокоен; чрез это придет к тебе добро. Прими из уст Его Закон и положи слова Его в сердце твое. Если ты обратишься к Вседержителю, то вновь устроишься, удалишь беззаконие от шатра твоего. . Помолишься Ему, и Он услышит тебя, и ты исполнишь обеты твои. Положишь намерение, и оно состоится у тебя, и над путями твоими будет сиять свет».

Итак, в чем суть? Сближение с Творцом происходит исключительно на основе принятия Его Торы, заповедей, которые отпечатываются в сердце и исполняются искренне. Знание воли Всевышнего является основой истинной веры в Него. Без этого знания, христианская вера, утверждающая, что верит в Истинного Б-га, но не готовая соблюдать заповеди Его — лишь самообман. Даже в НЗ написано: Иак. 2:17,18 «Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: «ты имеешь веру, а я имею дела»: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих.» О каких делах речь? О соблюдении заповедей Б-жьих, конечно же.

Практически каждый человек во что-то или в кого-то верит, и испытывает определенные религиозные переживания, однако, эти переживания ни в коей мере не могут являться мерилом истины или доказательством того, что тот, в кого этот человек верит — Истинный Б-г. Человеческое сердце никак не может являться достоверным критерием, и никакие душевно-эмоциональные и даже экстатические переживания не будут свидетельствовать о том, что человек, переживающий их, служит Всевышнему, а не очередному идолу. Любой язычник, прыгающий у костра, приносящий человеческие жертвы своему богу и крепко верящий в него, может заявить: «я имею веру в сердце». И он действительно чистосердечен в своем исповедании. Так же и христианин вполне искренне заявляет, что в его сердце «живет Иисус» и «дух святой руководит им». Но с точки зрения всеобъемлющей Истины Всевышнего, подобная вера, в основе которой не лежит знание об Истинном Творце и Его Откровении — бессмысленна. С таким же успехом любой может заявить, что «в его сердце живет бог Мумба-юмба и его дух действует в нем», однако, для Иудея, или другого Б-гобоязненного человека такая вера лишена всяческого смысла, а потому абсолютно бесполезна.

Читать еще:  Стили в интерьере квартиры

Послушного Б-гу человека не назовешь «перегруженным вьючным животным», которому необходим опиум, затуманивающий разум, для поддержания слепой «веры в сердце», не основанной на Истине. Нет. Вера такого человека, которая зиждется на подлинном знании, которое Творец миров открыл о Себе на Синае, является основанием его жизни и праведности, и тем, чем в конечном итоге он будет жив. Р. Акива Татц: «Синай был Истиной, не подлежащим сомнению откровением. И в ходе этого откровения евреи получили первую заповедь Торы — заповедь веры: «Я — Б-г, и вы обязаны всегда быть верными Мне». Рамбан говорил: «Глаза наши и сердца наши должны быть там (на Синае) всегда». Истина, правда — это начало; вера — последующий труд души».

Рав Ефим Свирский

«Третья заповедь. Вот ее полная формулировка: «Не произноси Имя Всевышнего, твоего Б-га, впустую, ибо не простит Всевышний того, кто произносит Имя Его впустую». Обратите внимание, до сих пор порядок заповедей выглядел логично с философской точки зрения. В первой («Я — Б-г») Всевышний представился нам, повелев при этом, чтобы мы знали, что Он в принципе существует. Со второй заповедью тоже все ясно. Она вытекает из первой: Всевышний не только существует, Он — Един, и нет на свете иной силы, кроме той, которая исходит из Единого Б-жественного Источника. Отсюда следует, что нам нельзя обожествлять, т.е. возводить в абсолют, иные силы, поклоняясь им как идолам. Иначе даже самые великие идеи (демократия, свобода) могут превратиться из блага в проклятие. Короче говоря, до сих пор цепочка заповедей выглядела логично. Но третья заповедь очевидным образом выпадает из общего строя. В самом деле, если спросить несведущего человека, какое наставление должно следовать после двух первых по степени важности, то он наверняка назовет что-нибудь вроде «не убивай». Так почему же третье место среди Десяти заповедей выделено для такой «частности», как «не произноси Имя Всевышнего напрасно»?

Прежде чем искать ответ на этот вопрос, отметим, что в формуле Третьей заповеди приведены два Имени Всевышнего: Ашем (четырехбуквенное обозначение) и Элоким. «Ашем» означает меру бесконечной доброты, милости Всевышнего; «Элоким» — меру суда и справедливости. Третья заповедь призывает нас не произносить напрасно эти два Имени. Она обращена как к религиозным, так и к светским людям. В самом деле, если ты религиозный еврей, надеваешь тфилин и ежедневно молишься, обращаясь к Всевышнему по Имени, но при этом плохо обращаешься с людьми, т.е. не проявляешь ни справедливости, ни милосердия, присущих Его Именам, то грош цена твоей религиозности, и ты произносишь Имя Всевышнего попусту, всуе. Но эта же заповедь не «щадит» и светских. Многие из них говорят сегодня, что верят в Создателя. Последние социологические опросы показывают, что среди нашей алии (евреев, репатриировавшихся в Израиль) очень мало убежденных атеистов, отрицающих существование Единого Творца. Как мы уже говорили, Б-г нынче в моде.

Но многие из тех, кто верит во Всевышнего «в душе» и «носит Его в сердце», не считают нужным исполнять Его указания. Они сами для себя решают, «что такое хорошо и что такое плохо», когда и каким образом следует проявлять доброту и справедливость и т.д. Даже если предположить, что эти светские люди не нарушают Второй заповеди, т.е. не возводят себя в ранг Всевышнего, то с исполнением Третьей заповеди у них явно не все в порядке. Ведь заявление «Я верую в Творца» накладывает огромную моральную ответственность. Впрочем, эти слова надо объяснить. Дело в том, что иудаизм дал миру то, что называется этическим монотеизмом. И если первые две заповеди непосредственно связаны с категорией монотеизма, то Третья заповедь относится именно к этике; по крайней мере, из нее вытекают все дальнейшие моральные заповеди: «не убивай», «не укради», «не возжелай» и пр. Поэтому одной «веры» мало. К ней нужно добавить конкретные действия, исполнение указаний, полученных от Того, в Кого веришь. Иначе все разговоры о том, что «вера в сердце и душе», лишаются всякого смысла».

Верую, ибо абсурдно. К истории одной ложной цитаты

«Мещанство сопротивляется, оно хочет придумать свои несоциалистические ценности, и вот вам Розанов со своим бессмертием свиноподобного размножения, вот вам Бердяев с его трусливым утверждением бессмертия души: credo, quia absurdum».

Это слова А. В. Луначарского из статьи «Тьма». Оставим на совести красного наркома оценку философии Розанова и Бердяева. Разговор сейчас пойдет о другом. Об использовании в отрывке – «к месту» – известной латинской цитаты «Credo quia absurdum (est) – «Верую, ибо абсурдно», которая традиционно приписывается христианскому философу Тертуллиану (160-220 гг.). Луначарский – тоже вполне традиционно – приводит тертуллиановы слова на правах саморазоблачающей цитаты. Вот, мол, сами христиане признают, что их вера противится разуму, что она основана на нелепости, на абсурде. А один из современных словарей крылатых слов дает этой фразе такое объяснение: «Формула, ярко отражающая принципиальную противоположность религиозной веры и научного познания мира и употребляющаяся для характеристики слепой, не рассуждающей веры и некритического отношения к чему-либо».

Казалось бы, все правильно: вера есть вера, а разум есть разум, и вместе им не сойтись. В чем же здесь заблуждение? Где парадокс?

Квинт Септимий Тертуллиан родился около 155 г. в языческой семье в Карфагене (Северная Африка). Получив блестящее образование, он провел по-язычески буйную и разгульную молодость, что в дальнейшем сказалось на жестком и непримиримом к язычеству характере его произведений. Примерно в 35-40 лет он принимает христианство, а затем становится священником.

Тертуллиан был одаренным писателем и богословом, оказавшим большое влияние на развитие христианского вероучения. Однако под конец жизни он сам уклонился в ересь монтанизма.

Умер Тертуллиан после 220 г., точная дата его смерти неизвестна.

Заблуждение: чего не говорил Тертуллиан.

Начну с простого. Такой цитаты у Тертуллиана нет. Этот факт, кстати сказать, не оспаривают даже многочисленные «крылатые цитатники», называя выражение «парафразой слов христианского писателя».

Однако обратимся к тексту. В книге «О плоти Христовой» (De Carne Christi) Тертуллиан пишет буквально следующее: «Сын Божий пригвожден ко кресту; я не стыжусь этого, потому что этого должно стыдиться. Сын Божий и умер; это вполне вероятно, потому что это безумно. Он погребен и воскрес; это достоверно, потому что это невозможно». (Буквально на латыни: «Et mortuus est dei filius; prorsus credibile est, quia ineptum est. Et sepultus resurrexit; certum est, quia impossibile»).

Автор размышляет о том, что перевернуло всю человеческую историю и вошло в культуру как Тайна христианства – о воскресении Христа.

Конечно, для взглядов Тертуллиана весьма характерна мысль о том, что разум, требующий доказательств, философия, пытающаяся постичь истину, на самом деле только всё запутывают и извращают… С этим тезисом, конечно, можно и поспорить. В том числе и с христианских позиций. Те мыслители эпохи поздней античности, которых церковная традиция именует отцами Церкви, как раз и занимались созданием философской и богословской системы, облекая в броню рациональных рассуждений то, что содержалось в символической форме в Евангелии. А наука и религия – это не противоположные и соперничающие способы познания мира, а разные. И в чем-то взаимодополняющие друг друга.

Однако речь сейчас не об этом споре, а о знаменитой фразе. И тут все несколько по-иному: гораздо глубже и серьезнее. Если, конечно, использовать не парафразу в трактовке Луначарского, а читать самого Тертуллиана.

Парадокс: что на самом деле хотел сказать Тертуллиан

Христианство взорвало языческий мир невообразимыми, невероятными представлениями о Боге, человеке и их взаимоотношениях. Именно это хочет подчеркнуть Тертуллиан: идея крестной смерти, искупления грехов и воскресения настолько чужда и абсурдна для языческого мира, что представить себе таким Божественное Откровение язычник просто не может. Спустя много веков один мыслитель так выразит надчеловечность христианского откровения: «Бесчисленны и страшны сомнения мыслящего христианина; но все они побеждаются невозможностью изобрести Христа». Вот чего не понял и Вольтер в своем знаменитом: «Если бы Бога не было, Его надо было бы изобрести«. Именно так – изобрести – в оригинале у французского вольнодумца («il faudrait l`inventer»). И именно это – изобретение Бога – есть вещь невозможная для христианского сознания, однако вызывающая восхищение у французского просветителя.

Читать еще:  Описание дизайна интерьера квартиры

Невозможно, говорит Тертуллиан, представить себе, что Бог будет убит людьми. По все меркам – человеческим, языческим – это абсурдно, это стыдно. Однако этого потому и нельзя стыдиться, что христианство превосходит человеческие мерки. Потому что то, что стыдно в обыденной жизни, что невероятно с точки зрения мирской логики, может обернуться спасением для человечества. Как обернулся им Крест Христов – орудие самой позорной, самой стыдной казни в Римской империи. Казни на кресте, казни для рабов.

Безумно, подчеркивает Тертуллиан, поверить в то, что Бог мог умереть – ведь боги бессмертны. Однако Истинный Бог приходит к людям так, как ни один мудрец не может придумать: не в силе и славе Юпитера или Минервы, но в образе Страдальца. Вот почему это вполне вероятно: Бог приходит так, как хочет Он, а не так, как это придумывает человек, – сколь абсурдным и нелепым ни казался бы нам этот приход.

Невозможно, продолжает Тертуллиан, представить себе ни погребение Бога, ни Его воскресение. Но эта невозможность и есть самое сильное доказательство для веры. Не математическое доказательство для ума, не естественнонаучный факт, который лишает человека свободы выбора и для принятия которого необходим определенный уровень знаний и интеллекта. А потрясающее прикосновение к Тайне – без которой и вне которой нет никакой религии. Без которой и вне которой наша жизнь превращается в пустое существование, лишенное смысла и цели.

Евангельская история не придумана. Она не придумываема в принципе. Никакой изощренный человеческий разум не смог бы таким образом изобразить Бога, если хотел бы создать новую религию. Именно поэтому Ницше бунтовал: Бог не железною рукою наводит порядок, но действует любовью. И Сам есть Любовь. Именно поэтому Толстой придумал своего Христа, который, хотя и не приходит в силе и славе римского императора, но все равно остается – используя слова того же Ницше – «человеческим, слишком человеческим» вымыслом: бродячим проповедником, который учит подставлять одну щеку, когда бьют по другой. И который умирает на кресте. И все… И нет спасения, и снова мрак и тьма ада.

Христос приходит не как великий завоеватель и поработитель. Он приходит как Спаситель всего человечества. Он добровольно принимает на себя все бремя человеческой природы (кроме греха), умирает – чтобы воскреснуть. И Своим воскресением возвращает нам жизнь …

За несколько веков до Тертуллиана об этом же писал апостол Павел: «Ибо и Иудеи требуют чудес, и Еллины ищут мудрости; а мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие» (1-е Коринфянам 1:22-23). Иудеи требуют чудес – ждут Спасителя-мессию, который придет и, сбросив рабство римской империи, восстановит былое могущество царства Израилева. Эллины ищут мудрости – вслед за Платоном и иными великими умами античности, пытаются познать себя и Бога на путях интеллектуального поиска.

Мы же проповедуем Христа распятого – вот центр, смысл и содержание раннехристианской проповеди: Бог стал человеком, принял крестную смерть и на третий день воскрес. Ибо только так можно было исцелить искаженную грехом природу человека. Ибо только так можно было подарить нам – вновь, как в Эдеме – бессмертие, которого мы по своему желанию и по своему разуму лишились там же. Ибо только так приходит Бог – способом, невообразимым для человека. И потому верным.

Для иудеев это Откровение – соблазн, ведь Мессия не сбросил ига ненавистных римлян. Для эллинов – безумие, ибо боги бессмертны.

Для нас, христиан, это Путь, Истина и Жизнь. И Любовь. В Которой спасение. И это правда. Потому что этого «не может быть».

«Верую, ибо абсурдно» (с, Тертуллиан)

Опрос Gallup семилетней давности показал, что верующими людьми себя считают примерно 70% населения планеты, что на 15% выше, чем по данным 1990 года. И немалая часть этого религиозного прироста пришлась на страны бывшего СССР. Все это не может не беспокоить просвещенных либералов, которыми кишит редакция MAXIM. Поэтому мы решили опубликовать наш гуманистический манифест, и, если он поможет хотя бы одному читателю воздержаться от дружбы с воображаемыми существами, мы будем считать, что не зря коптим тут небо.

«Навстречу анафеме! Почему все религии вредны, а атеисты лучше живут».

Вера — это незнание

Невозможно верить в то, что ты точно знаешь. Например, в то, что дважды два — четыре. Зато можно верить в то, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия.

«Я верю» всегда означает «я не знаю». К сожалению, если речь идет о религии, то в полном виде это должно звучать как «я не знаю и не желаю знать». Поэтому с таким скрипом, с таким трудом в клерикальных странах развиваются отрасли наук, изучающих природу человека, происхождение жизни и работу нашего сознания.

А ведь наука уже дала ответы на очень многие «вечные вопросы» о том, что такое душа, в чем смысл жизни, как возникает любовь, почему существует зло и откуда возник «нравственный императив внутри нас». Только большинство людей категорически не хочет эти ответы слышать. Во-первых, для того, чтобы их понять, нужно определенное образование. Во-вторых, эти ответы убивают сказку, веру и мечту. И 70% населения планеты тщательно затыкают уши пальцами, зажмуривают глаза и изо всех сил пытаются не узнать ничего, что могло бы поколебать их веру. Они не хотят ничего слышать про альтруизм у дрожжей, про локусы, ответственные за патриотизм шимпанзе, и про способы развить проторелигиозное чувство у канареек.

Знание разрушает веру, поэтому еще Фома Аквинский крайне рекомендовал скармливать свой разум псам, если этот разум мешает вере .

Но мы лично считаем, что собакам полезнее есть «роял канин» и котлеты, а травить их такой неудобоваримой вещью, как разум религиозного фанатика, — это садизм и варварство.

Бог — это побочный эффект эволюции

Человек — сверхсоциальный вид, специализирующийся на обмене информации между сородичами. Мы плохо бегаем, кое-как нюхаем, уши наши ни на что не годятся, наши мышцы, зубы и ногти — это издевательство, а не приспособления для выживания… Но зато наша специализация превратила нас в хозяев этой планеты — подвиньтесь, кролики и гиены! Мы умеем собирать, классифицировать и передавать друг другу информацию, мы умеем так работать командой, как ни одному муравью не снилось, мы — гении общения. Неудивительно, что наши дети пытаются болтать раньше, чем встают на ноги, и всю нашу жизнь мы только и делаем, что разговариваем. При отсутствии людей-собеседников мы беседуем с животными (некоторые из них даже наловчились делать вид, что понимают все до последнего слова, особенно если у тебя в руках есть огрызок колбасы). При отсутствии животных — с неодушевленными предметами. И почти постоянно мы пребываем в молчаливом, но насыщенном диалоге с самими собой. Тренируемся, так сказать, чтобы не потерять навык.

Наличие в нашем мозгу постоянного собеседника — незримого, обычно доброжелательного и знающего нас лучше, чем мы знаем себя, — весьма способствовало рождению идеи Бога. К нему всегда можно было обратиться в трудную минуту, поклянчить у него кару на головы наших врагов и пообещать, что мы будем вести себя хорошо, если эта чертова жестянка долетит куда надо сквозь страшные зоны турбулентности.

Неудивительно, что первым номером в списке всевозможных доказательств бытия Божьего является так называемый «онтологический аргумент», выдвинутый в XI веке Ансельмом Кентерберийским. В упрощенном виде он звучит примерно так:

«Бог есть потому, что у нас есть представление о нем в нашей голове».

Но нам кажется, что этот аргумент неплохо работает и в обратном направлении: наличие Бога у нас в голове — повод усомниться в его существовании, особенно если учесть, что по соседству с ним обитают Спанч Боб и Русалочка.

Религия возникает как приятный обман

В книге The Mating Mind эволюционного психолога Джеффри Миллера есть замечательный рассказ.

«Половой отбор отдавал предпочтение идеологиям, которые были занимательны, преувеличены, увлекательны, драматичны, приятны, утешительны, имели связный сюжет, были эстетически сбалансированы, остроумно-комичны или благородно-трагичны. Представьте себе компанию молодых гоминид, собравшихся у плейстоценового костра и наслаждающихся недавно приобретенной в ходе эволюции способностью к речи. Два самца вступили в спор об устройстве мира.

Гоминида по имени Карл предполагает: «Мы смертные, несовершенные приматы, которые выживают в этой опасной и непредсказуемой саванне только потому, что держатся тесными группами, хотя и страдают от внутренних склок, ревности и зависти. Все места, где мы бывали, — лишь маленький уголок огромного континента на невообразимо громадном шаре, вращающемся в пустоте. Этот шар миллиарды и миллиарды раз облетел вокруг пылающего шара из газа, который в конце концов взорвется, чтобы испепелить наши ископаемые черепа. Я обнаружил несколько убедительных свидетельств в пользу этих гипотез. »

Гоминида по имени Кандид перебивает: «Нет, я считаю, что мы — бессмертные духи, которым были дарованы эти прекрасные тела, потому что великий бог Вуг избрал нас своими любимыми созданиями. Вуг благословил нас этим плодородным раем, жизнь в котором трудна ровно настолько, чтобы нам не было скучно. Над лазурным куполом неба улыбающееся солнце согревает наши сердца. Когда мы состаримся и насладимся лепетом внуков, Вуг вознесет нас из наших тел, чтобы мы вместе с друзьями вечно ели жареных газелей и танцевали. Я знаю все это, потому что Вуг поведал мне эту тайную мудрость во сне прошлой ночью».

Читать еще:  Дизайн интерьера стили и их описание

Какая из идеологий, по-вашему, окажется более привлекательной? Победят ли правдо­искательские гены Карла в соревновании с генами сочинительства чудесных историй Кандида? Человеческая история свидетельствует, что наши предки были больше похожи на Кандида, чем на Карла. Большинство современных людей от природы Кандиды. Обычно требуется много лет смотреть научно-популярные фильмы Би-би-си или Пи-би-эс, чтобы стать такими же объективными, как Карл »

Да, вера всегда будет приятнее знания, потому что ее специально создавали для нашего удовольствия. В отличие от реальности, которая, как мы все знаем, сплошь и рядом бывает исключительно гнусной.

Вера требует дорогих доказательств лояльности

Впрочем, если бы религии просто были сладким исцеляющим бальзамом для измученных душ, мы бы были последними, кто кинул в них камень. Мы не истребляем розовых единорогов и не требуем закрыть «Спокойной ночи, малыши!» на том основании, что свиньи не говорят, а детям нужно знать суровую правду о том, что ни один Филя не смог бы продержаться полвека на коленках тети Тани, потому что срок годности любого Фили — двадцать лет максимум, а потом извольте пожаловать в ветеринарный крематорий. Увы, кроме нежных убаюкиваний все жизнеспособные религии неизбежно исполняли и другие песенки, куда менее приятные на слух. Дело в том, что религии, как любой идеологии, которая хочет выжить и развиться, неизбежно требуется проводить проверки на лояльность среди своих поклонников.

В эволюционной этологии давно известен феномен «дорогого доказательства лояльности», который можно встретить у многих групповых животных, например у павианов. Павиан, который хочет быть принят в группе павианов-заговорщиков, планирующих в будущем свергнуть кое-кого из старших самцов, доказывает свою лояльность группе, дразня этих пат­риархов и подвергаясь в наказание весьма болезненным укусам. Доказав таким образом, что он «свой», молодой павиан примыкает к заговорщикам и, чтобы удержаться в этой группе, периодически повторяет самоубийственные дразнилки старших.

Механизм такой доказанной лояльности прост и эффективен: чем больше жертв мы приносим для того, чтобы принадлежать к какой-нибудь диаспоре, тем дороже мы ценим ее, тем больше мы противопоставляем себя тем, кто остался вне диаспоры, и тем активнее доверяем своим собрать­ям по диаспоре, потому что мы теперь в одной лодке. Этот механизм работает и при инициации подростков в первобытных племенах, и при посвящениях в члены студенческих общин, да и во всяких тайных обществах его очень уважают.

И все успешные религии тоже основаны на нем. От верующих постоянно требуют жертв, часто противоречащих здравому смыслу. Регулярные отказы от пищи, пятикратные ежедневные молитвы, суровые ограничения на развлечения, требование носить определенный вид одежды, брить голову, давать обеты молчания, самобичеваться и самокастрироваться — история религий имеет обширный ассортимент «дорогих доказательств лояльности».

И конечно, измена вере должна наказываться самым суровым образом: эволюционная логика заставляет религии жестоко преследовать «предателей», дабы устрашить и удержать при себе остальную паству.

Обществу, которое стремится построить комфортную, разумную жизнь, основанную на принципах всеобщего удобства, очень трудно совместить этот комфорт и логику с теми самоограничениями, которые накладывают на себя религиозные общины. Достаточно посмотреть на Израиль, где по субботам приходится включать программы, останавливающие лифты на всех этажах, чтобы правоверные иудеи не оскверняли субботний день нажатием кнопок. Или на Саудовскую Аравию, в которой половина населения фактически вычеркнута из производства и общественной жизни, потому что от женщин в исламе требуются такие громоздкие доказательства лояльности, что им проще сидеть дома и ничего не делать, чтобы не нарушить какой-нибудь религиозный запрет.

Верующие гораздо больше ориентируются на обычаи, суеверия и рекомендации современных жрецов, чем на заветы своих богов

Ни православие, ни католицизм, ни их обряды, ни их традиции не описаны в существующем виде в Ветхом Завете и Евангелии. Никогда Христос не требовал носить золотые горшки на голове в свою честь, никогда не говорил о непогрешимости папы римского или о том, что с его матери нужно рисовать иконы. Христос не говорил ни на латыни, ни по-старославянски. Он, в принципе, вообще довольно мало говорил*. Большую часть того, что происходит в наших храмах, первохристиане, не колеблясь, признали бы чистокровным язычеством. Даже если допустить, что все Священное Писание продиктовано непосредственно Богом, то нужно признать, что практически все наши праздники, молитвы и службы есть сплошная отсебятина, придуманная людьми, а никак не Святым Духом на всяких никейских и карфагенских соборах спустя сотни лет после распятия Христа. Мухаммед ничего не говорил про «Фейсбук» и мобильники, но это не снизило количество запретов на них, которые современные имамы и мутавы накладывают на мусульман. В Торе нет ни слова про одежду из синтетики, с которой так яростно сражаются ортодоксальные иудеи. Жрецы всех религий любят множить ограничения, чтобы еще больше увеличить груз доказательств лояльности, стреноживающий их прихожан.

Религия разрушает государство

С помощью уже упомянутого опроса Gallup можно сделать интересное наблюдение. Если не брать страны — экспортеры нефти (такие как Кувейт и ОАЭ), а также протестантские США с их 60% верующих, то весь остальной мир показывает ясную пропорцию: чем выше религиозность населения, тем более бедной и отсталой является страна.

С одной стороны, Швеция с ее 18% верующих, с другой — Бангладеш и Нигер с 99% религиозного населения. Если же учесть, что в Штатах нет ничего похожего на господствующую религию, что верующие разбиты там на маленькие группы локальных церквей и общин, налагающих крайне скромные ограничения на свою паству, а церковь надежно отделена от государства, то теорему можно считать доказанной: религия мешает благополучию государства*.

Если большая часть населения отказывается от образования, которое может «испортить» их веру, и тратит огромные силы и ресурсы на то, чтобы постоянно доказывать свою религиозную лояльность, то, естественно, прогресс предпочитает ретироваться из такого благолепия.

В России, согласно тому же опросу, верующими считают себя 35% населения. Это уже довольно опасный уровень. Религию начали преподавать в школах, власть охотно поддерживает любые, даже вполне невменяемые требования жрецов, а сами жрецы то и дело выскакивают с сообщениями о том, что религия должна управлять жизнью общества куда активнее, чем это происходит сейчас. И мы бы назвали все это тревожными звоночками, но уже куда больше это смахивает на панический набат.

Религия и свобода несовместимы

В мае 2011 года один художник вез по московской улице в тележке свою картину. На картине была изображена участница группы Pussy Riot, прибитая к кресту. До нужного пункта художник так и не добрался, потому что на него накинулся православный общественник и страстно порвал картину на мелкие клочки. Вскоре должен быть суд. Как ни странно, судят не человека, уничтожившего чужое имущество, а художника. За оскорбление чувств верующих, само собой. Верующие давно приватизировали крест как личную духовную собственность — странно, что еще математиков не таскают по судам за их кощунственно скрещенные оси координат. Например, на осужденной выставке «Осторожно, религия!» тоже было изображение женщины на кресте, и картину признали богохульственной. Хотя она вообще-то историческая. Женщин римляне подвергали такой казни редко, однако известно, как минимум, несколько случаев, когда к смерти на кресте приговаривали рабынь за убийство хозяина.

Верующие вообще устроены так удивительно удобно, что оскорбить их может буквально все. Поцелуи на улицах. Короткие юбки. Реклама нашего журнала. Преподавание теории эволюции в школе. Плюшевые поросята. Научные эксперименты. Право людей контролировать свою рождаемость. Еда на улице в Рамадан. Другие верующие тоже ужасно оскорбляют чувства верующих, если первые верят немножко иначе и чуть-чуть не в то. В оскорбленном виде верующий может вести себя чрезвычайно разнообразно: спектр реакции здесь начинается с гневно поджатых губ и заканчивается разрушенными зданиями.

Надеяться на то, что атеисты и агностики смогут спокойно жить рядом с верующими, не приходится. То есть они-то смогут. Проблемы будут у верующих.

Как акулу эволюция превратила в идеальную машину для убийства, так ислам и христианство сумели выжить и выиграть потому, что жестко отделяли «верных» от «неверных», громоздили запреты, пылали мессианством и отправляли под камни и на костры всех, кто смел публично выразить сомнения в уместности происходящего. Так эти религии превратились в совершенные машины по истреблению всех конкурирующих идеологий. Иная ситуация была у буддизма, успешность которого основывалась на его умении идеально паразитировать на любых других религиях и вклиниваться в них, слегка видоизменяясь. Иудаизм же сделал ставку на национальный состав своей паствы и сумел выжить вместе с нею, но не получил, однако, мирового значения.

Надеяться, что атеисты и верующие смогут долго и мирно жить сообща, — можно. Но только при том условии, что светская власть будет всемерно противостоять попыткам церкви обустраивать по своему вкусу общественную жизнь.

И, в свою очередь, атеисты и агностики не должны делать застенчивые реверансы при виде человека с огнем веры в глазах. Время гонений на церковь закончилось давным-давно, эти ребята не нуждаются ни в нашей поддержке, ни в нашем сочувствии. Наоборот, скоро в сочувствии, похоже, будут нуждаться те, кто не готов надеть крест на шею или хиджаб на жену, лишь бы их оставили в покое.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector